И вот полюбуйтесь-ка на ее постель. Озеро Верхнее. Что же прикажете делать — позвонить, вызвать среди ночи горничную и потребовать сменить постельное белье? М-да. Придется спать на том, что есть. Отлично. Они с мужем пожертвовали полмиллиона долларов в пользу партии, а ради чего? Чтобы стать объектом безрадостной долбежки, что вдобавок сопряжено с риском, — их вполне могла застукать жена, — а остаток ночи провести на влажных простынях.

Он поднялся.

Встал с кровати, даже не поцеловав Бабетту и не похлопав по попке, и теперь вырисовывался на фоне окна, выходящего на Южную лужайку Белого дома. Казалось, он нетвердо стоит на ногах.

Она зажгла лампу на ночном столике. Взору открылось прекрасное зрелище: президент Соединенных Штатов Америки, голый, если не считать длинных носков, раскрасневшийся, как вареный рак, а наиболее выдающаяся часть тела по-прежнему в стоячем положении от возбуждения.

— Это не твоя вина, — успокаивающим тоном сказала Бабетта, старательно выговаривая каждое слово на манер Мэй Уэст.

Президент взглянул вниз, на консольную часть своей анатомии, и бесстрастно, как врач, осмотрел ее. Потом ухмыльнулся и, удовлетворенно, по-мужски хмыкнув, наклонился, чтобы подобрать свою разбросанную по полу одежду. Подбирать с пола собственную одежду ему приходилось только в подобных случаях. Одной из прерогатив президента было законное право раздеваться, как магараджа, бросая на пол одежду, которую потом безропотно подбирали исполненные благоговения лакеи.

Президент надел брюки, но никак не мог застегнуть молнию. Казалось, его позабавило неожиданное затруднение, но потом на лице у него отразилось страдание, он попятился, и обессиленный, с расстегнутой ширинкой, тяжело опустился в кресло.

— Если хочешь, я…

Не успела Бабетта предложить помощь, как президент, пошатываясь, поднялся с кресла и решительно направился к ней.