— Превратить тебя в таракана и раздавить — это было бы величайшей милостью по отношению к тебе! — дрожащим от злости голосом сказал ибн Джалиджис. — Нет, ты не заслуживаешь такой смерти. Твоя смерть будет мучительна и ужасна! Я превращу тебя в жабу и буду медленно поджаривать на огне этого светильника. Ты будешь корчиться в жесточайших муках, и не будет для меня слаще зрелища, чем вид твоих страданий, презренный обманщик.

Тут Синдбад, переборов ужас, вскричал в последней надежде:

— Погоди, о джинн, ведь ты хотел превратиться в меня! Как же ты станешь Синдбадом, когда меня не будет? Кто сможет оценить по достоинству твое превращение в меня, как не я сам? А я очень сомневаюсь, что ты будешь похож на меня, ведь у тебя голос — как труба, а руки — как клешни. И потом, куда же ты денешь клыки?

Джинн, ни слова не ответив, закружился в воздухе дымным вихрем; минута и вихрь сузился до размеров человеческой фигуры и превратился в точную копию Синдбада — в такой же белой чалме и в полосатом халате. Перед Синдбадом стояло его зеркальное отражение. Даже лицо у двойника было такое же побледневшее и испуганное.

— Ха-ха-ха-ха! — лже-Синдбад расхохотался, и смех у него был точь-в-точь как у настоящего Синдбада. — Теперь я — Синдбад! — крикнул джинн. — Мне принадлежит твой дом, твоя жена, твои слуги, твои корабли и товары. А завтра я превращусь в султана и мне будет принадлежать весь Багдад! Ха-ха-ха-ха!..

— В меня превратиться немудрено, когда я нахожусь тут, перед тобой, — слабым голосом проговорил Синдбад. — Но как же ты превратишься в нашего досточтимого султана?

— В тот самый миг, когда увижу его — ответил джинн.

— Значит, ты не можешь превратиться в то, что никогда не видел! — воскликнул Синдбад. — А стало быть, ты не настолько могущественен, как утверждаешь. Сможешь ли ты превратиться в то, чего сейчас в комнате нет?