Перепуганные слуги бросились вон со двора. А лже-Синдбад, поглаживая раздувшийся живот и утирая сальные губы, направился по устланной красным ковром лестнице в женскую половину дома. Там, за дверцей, скрытой бархатной занавесью, ожидала мужа прекрасная жена Синдбада. А настоящий Синдбад был в эти минуты за тысячи, десятки тысяч километров от родного дома…

Так началось его новое путешествие. Синдбад не слышал ни свиста воздуха за стенками сосуда, ни плеска сомкнувшихся над ним вод. Лишь стенки колебались, заставляя его кататься по вогнутому полу, словно под ним была палуба корабля, терпящего бедствие в жестокий шторм. Синдбад громко кричал, плакал и клял судьбу, посылая молитвы Аллаху, но небеса оставались глухи к его мольбам. Пробка и не думала откупориваться, выпуская его на свободу…

И неведомо было ему, что его горячая молитва все же достигла престола Всевышнего. По неизреченной милости Аллаха сосуд, в который коварный джинн заточил Синдбада, был проглочен гигантским осьминогом, всплывшим с темного и неведомого, кишащего ужасающими чудовищами, морского дна. Этот осьминог уже не раз всплывал на поверхность, и его жертвами становились не только рыбацкие парусники, но и торговые корабли, плывущие к большому плодородному острову, который лежал посреди океана. К тому времени, когда осьминог проглотил сосуд с Синдбадом, на упомянутый остров уже давно не заходили корабли с материка. Опасаясь прожорливого чудовища, капитаны избегали показываться в водах, омывающих остров. Причалы портового города опустели, и его жители, всматриваясь в морской горизонт, уже много месяцев не видели ни одного паруса. Зато часто, особенно перед штормом, когда волны начинали набухать пеной и, как стадо разъяренных тигров, набрасываться на каменные дамбы, из темных вод вдруг вырастали страшные щупальцы осьминога-исполина, а затем показывалось и его круглое, глянцево блестевшее при вспышках молний туловище, ставшее могилой для сотен отважных мореходов.