Но теперь, если он достанется чернокнижникам или колдунам, знающим его секрет, то я попаду в вечное рабство… Я стану слугой, ничтожным рабом обладателя Алмаза, за пределами дворцовой стены я пальцем не посмею тронуть презренного вора, напротив — я должен буду служить и всячески угождать ему… Счастье, если Алмаз просто выпал из серьги и куда-нибудь закатился. Но слишком мало надежды на это. Алмаз похитили! Чутье мне говорит, что его похитили!.. О горе мне!..

Услышав эти крики, Синдбад в задумчивости пробормотал:

— Алмаз обладает властью над ифритом, недаром колдуны стремятся заполучить его. А почему бы мне не оставить Алмаз у себя и самому не сделаться повелителем ифрита? Колдуны говорили, что ифрит — могущественный волшебник; значит, я могу просить у него все, что захочу. Он вернет мне мой рост, доставит в Багдад и избавит мой дом от джинна из бутылки, который отправил меня в это ужасное странствие…

Он повернул кольцо, подпрыгнул высоко в воздух, потом еще раз и еще, и с третьего прыжка одолел стену. Опустившись на землю, он отдышался, но едва лишь задумался над тем, каким способом он может заставить Однорогого служить себе, как у него над головой захлопали крылья, острый клюв трехглазой вороны подхватил его и понес к уединенной лесной пещере. Справа и слева летели одноглазая и двуглазая вороны. Синдбад замирал при мысли, что колдуны с помощью своей волшебной силы проникли в его тайные намерения. Его измена освобождала колдунов от их обещаний, а это значило, что они могли отобрать у Синдбада Алмаз и ничего ему не дать взамен, выкинуть его вон, а то и убить.

Вороны опустились на поляне у входа в пещеру. Со всех сторон ее окружали могучие деревья; свет звезд едва просачивался сквозь ветви. Костер почти совсем потух, лишь головешки слабо тлели в нем. Вороны превратились в трех колдунов, и Одноглазый тотчас вырвал у Синдбада Алмаз.

— Подкинь дровишек, Двуглазый брат, — крикнул он, потрясая сверкающим камнем. — Сейчас мы вызовем ифрита, и он к утру выстроит нам дворец из чистого золота!