Прощаясь, он пригласил гостей явиться к нему завтра утром, чтобы отведать чудесной рыбы. И тут же приказал повару Касиму немедля приступить к ее разделке. Гости разошлись, а Синдбад после вечернего омовения и молитвы приготовился было отойти ко сну, как вдруг вбежала взволнованная служанка и закричала, что на кухне подрались повар Касим и привратник Мустафа. Синдбад в ночном халате спустился на кухню и тотчас понял, из-за чего повздорили слуги. Возле вспоротой туши рыбы лежали извлеченные из нее внутренности, и в этой груде кишок и объедков виднелось горлышко потемневшего от времени сосуда.

— Мой кувшин! — размахивая руками, кричал Мустафа. — Я первым увидел его!

— Но разделывать рыбу поручили мне, — отвечал Касим, норовя треснуть его кулаком по носу. — Я хозяин на кухне, и рыбьи внутренности принадлежат мне!

— Ну и бери их, а кувшин отдай!

— Ишь, чего захотел! Убирайся отсюда!

— Без кувшина не уйду!

— Ах вы, нерадивые слуги, — громовым голосом закричал Синдбад, хватая подвернувшуюся ему под руку палку для раскатки теста. — Так-то вы преданы мне! Так то вы заботитесь о благополучии и приумножении богатств моего дома! Прочь отсюда, шакалы, и не показывайтесь мне на глаза, пока не остыл мой гнев!..

Говоря это, Синдбад принялся охаживать палкой их спины с таким усердием, что те взвыли, и на четвереньках, не смея встать с колен, выбежали из кухни.

Синдбад поднял кувшин и осмотрел его. Он был тяжел и несомненно сделан из золота, которое потемнело от продолжительного пребывания в морской воде; узкое горлышко было запечатано печатью с оттиснутыми на ней непонятными знаками. Дивясь, Синдбад вернулся с кувшином в комнату, поставил его на пол и зажег светильник. В доме воцарилась тишина. Из больших распахнутых окон струился серебристый свет звезд, соперничая с колеблющимся огоньком в лампе.