Рассматривая пожелтевшие дымчатые картины, приближая детство, я вновь перешагиваю пороги возраста, событий, воскрешаю людей, с которыми когда-то свела судьба.

Юсупка Абдуллин, мой Абдулла! Умница Алик, общение с которым действовало на нас облагораживающе! И «Баба Яга», старуха, похожая на греческую богиню! Со временем многое безвозвратно уходит из нашей жизни, но их помню до сих пор. Настоящее быстро превращается в прошедшее, но оно еще не прошлое, поскольку не отстоялось, в нем еще много случайных, несущественных деталей. Только с годами остается главное, как свидетельство своего времени.

Юсуп был загорелый, с горящими раковинами ушей и узкими раскосыми глазами, над которыми торчала жесткая челка.

— Из Москвы, что ли? Эвакуированный? — небрежно бросил он и сразу ввел меня в курс местных достопримечательностей. — За общагой подземный ход. Вон в тот замок тянется.

Возбуждая во мне таинственный интерес, Юсуп показал на развалины за полем чечевицы.

— А в речке черт живет. Пойдешь по берегу, за тень схватит и затащит в глубину… А в замке по ночам привидения бродят… В конце улицы живет гадалка. Все точно гадает. И лечит здорово. Болит у тебя сердце — дает цветок, у которого листья сердечком. Болит желудок — дает круглые травы. Говорит, Бог все предвидел… А еще по улицам ходит Баба Яга. У нее дурной глаз. На тополь взглянет — тополь сохнет… Ей на глаза лучше не попадайся, вмиг болезнь схватишь, или змея укусит.

На Клыковке появилось несколько семей из Ленинграда, все мальчишки худые, молчаливые. Один из них — Алик — рассказал, как однажды они с матерью голодали целую неделю, а потом он полез в шкаф и обнаружил сумку сухарей — их сдавали до войны молочнице, а про те забыли. Алик был начитанным, знал множество историй про мореплавателей и отлично рисовал; он имел перед нами явное достоинство, и кто-то из ребят предложил ему быть вождем нашей ватаги, но Алик сразу отказался, сказав очень серьезно, что к власти рвутся недалекие люди.