– Друзья! – торжественно продолжал старший лейтенант Аликперов, обращаясь ко всем присутствующим в комнате. – Если бы вы знали, как я там в Африке по всему нашему соскучился!.. Я даже по нашим маленьким нарушителям и то соскучился!.. – Он погрозил при этом пальцем всем сидящим в зале.

После того как милиционер Аликперов назвал Юру и Костю будущими гаишниками и своей сменой, Малинин заважничал и, чтобы подтвердить это, вдруг неожиданно сказал:

– А Федя даже специально стихи сочинил про нарушителей, – похвастался Малинин, указывая рукой на Баранкина, – то есть Юра, то есть Федя, Федя, – подмигнул он Баранкину. – Почитай стихи про уличное движение, которые ты написал для нашей стенгазеты!

– Какие стихи? – удивился Баранкин.

– Ну, которые Кузякина недавно сочинила, – тихо, почти одними губами произнес Костя.

– Еще чего!.. Сам читай, если хочешь!

Малинин принял торжественную позу и вдохновенно прочитал:

В зале на всякий случай зааплодировали.

– Ну, что я тебе говорил, – обрадовался милиционер из Африки, – кто нас с тобой заменит?! Они!!! Так что этих можно и отпустить, – распорядился старший лейтенант, кивая головой в сторону Малинина и Баранкина. – А на прощание, Фуфачев, скажи мне, – обратился загорелый офицер к незагорелому, – могут в пустыне столкнуться два автомобиля?

Фуфачев сделал удивленное лицо и стал скрести в затылке. Пока он все это делал, загорелый старший лейтенант с пафосом воскликнул:

– Могут! И еще как могут!.. Вот у меня и фотография есть! – В подтверждение своих слов он достал из внутреннего кармана кителя конверт, а из конверта извлек фото и показал его лейтенанту. Лейтенант рассмотрел фотографию и засмеялся:

– Надо же!.. – а затем протянул ее Юре и Косте, как бы говоря: «Раз уж вас признал за своих старлей, вы и мне теперь не чужие!»