Вот так изменила жизнь…
Было горько и противно, но к этим ощущениям примешивалось третье: неожиданное облегчение, словно вскрыла давний нарыв и выдавила прочь годами копившийся в нём гной, медленно подтачивавший изнутри. Теперь останется рубец. Некрасивый, болезненный, долго заживающий. Но сама болезнь осталась в прошлом. Начался процесс медленного выздоровления.
Ольга упёрлась взглядом в самокат, хищно поблескивавший в полутьме узкого коридора, вытащила чудо-технику на балкон… Миг ей хотелось сбросить его вниз, но вместо этого Ольга бережно провела ладонью по железному остову, ещё хранившему тепло чужих рук.
Вдруг почему-то вспомнилось, как два года назад – мамы уже не было – Ольге удалили аппендицит. Алка тогда дневала и ночевала в больнице, кормила подругу с ложечки. Как потом, после выписки, отправив Вовку к бабушке, Алка переселилась к Ольге, готовила, стирала, драила полы… И ощутила себя неблагодарной и отвратительной.
Ольга всё-таки заплакала. Горько и безнадёжно.
С понедельника потянулась очередная рабочая неделя, ничем особенно не примечательная. Нога болеть перестала, и страшный фиолетовый синяк постепенно бледнел, исчезал, оставляя странный выходной в прошлом, с каждым днём всё более далёком. Иногда Ольге отчаянно хотелось повторить головокружительное ощущение полёта, но она не знала, как это сделать: не лезть же на самокат, в самом деле? Чтобы избавиться от наваждения, вытащила самокат во двор и подарила дочке Танюши-одиночки из первого подъезда, сиротливо месившей мартовские лужи.
В среду Ольга забежала в салон и обрезала старательно растимые последние десять лет светлые локоны, соорудив короткую озорную стрижку. Удивлённые коллеги объявили, что Ольга скинула пяток лет. Она прекрасно знала, что это неправда, и злое зеркало таким мелким мошенничеством не проведёшь, но, тем не менее, возвращалась домой с гордо поднятой головой, непокрытой, несмотря на противную изморось. Какой-то паренёк на выходе из метро придержал ей дверь, попытался завязать знакомство. Ольга вежливо отказала, но на душе стало легче и веселее. Конечно, до той безграничной детской радости было далеко, но и из холодных щупалец тягостной депрессии она высвободилась.