— Здорово. Прямо как взаправду. В смысле, ха-ха, он сказал, что как раз чего-нибудь такое вы бы и отмочили. Ну, ты подумай, Кэтрин, это же он, точно он. У нас даже есть ваш адрес.

— Оттуда меня уже выселили.

— Какая жалость. Кстати, я Абигейль, а это Кэтрин.

Следующие четыре дня Сэмюэль С не давал себе спуску, подтянутый, весь на взводе, хвост пистолетом. Тигриным прыжком из постели, стремительный наскок на раковину, плеснуть холодной водой в жевалки и гляделки, разлепить склеенные сном веки. Все комплексы, все каноны к черту. Впервые за пять лет он пропустил сеанс у доктора. У Абигейль такие волосы длинные, такие глазки, чистые-чистые, опушенные длинными шелковистыми ресницами.

В первый день он повел их к сердцам Габсбургов. На третий сказал ей, что Кэтрин не мешало бы покататься на лошади в Пратере, лишний жир растрясти. Абигейль ответила, что это оскорбление. И что вы за американец после этого.

— А кто.

— Не знаю, но на тех американцев, с кем я знакома, вы не похожи.

— Почему.

— Ну, если вам так нравится швыряться оскорблениями, то я тоже могу. Спасибо, конечно, что показали нам город, но из вас уже песок сыплется, и вообще столько не живут. Сколько эти ваши туфли. Да и галстук. Потом, вы тоже ведь не худышка. И воротничок не подходит к рубашке, якобы английской, но такую носят в Англии разве что работники службы общественного призрения.

— Вы знаете, что носят в Англии работники службы общественного призрения.

— А вот и знаю: надуется, как пузырь, вот-вот яйцами зазвенит, чтобы скорее чай подавали.

Для пресечения пагубной перепалки Сэмюэль С предложил попить чаю, изо всех сил стараясь не зазвенеть. Но от толстухи Кэтрин необходимо было избавиться. Хоть динамитом. Подруги сплошь и рядом не разлей вода, пока на одного мужика не западут. А потом трах-бах, и как чужие. Дружба дружбой, а мужичок врозь.

В порядке намека он шепнул Абигейль:

— Очень хотелось бы к вам чуточку поближе притереться.