Вот знакомый киоск. Остановиться у дыры в стена и заглянуть в жабьи глаза киоскерши:
— Цванциг «Лаки страйк», битте
Расплатиться двадцатишиллинговой бумажкой. Протянуть руку за сигаретами и горстью мелочи. Молниеносным взглядом пересчитав медь. Семидесяти пяти грошей не хватает. Еще один взгляд в дыру:
— Вы меня обсчитали. Но если вам это в радость.
Сэмюэль С пожал плечами, сказал гутен таг
Сэмюэль С пересек Зингерштрассе, завернул за угол и в прохладный тенистый проулок. Иногда, чтобы оставаться в живых, достаточно оставлять след в памяти знакомых. Для графини — жадный неблагодарный грубиян. Затаившийся в Вене, на великом перекрестке кровей. Как следует смешанных. И ни одной ирландской. Хоть мелкими глоточками цеди, пока не покажутся сердца Габсбургов
Стена. В стене проем под выцветшей старомодной вывеской. Сэмюэль С туда сворачивает, он словно маленький передвижной мирок — с канализацией, городами в почках, лесами в легких, озерами в печени. Вдруг уже пришло его время — щеголять в белых тапочках и пиджаке с завязочками сзади. Нельзя недооценивать бренность бытия. А женщина должна вбирать каждый выплеск того, что дает мужчина. Графиня хотела всучить свою старость, сдобрив ее еженедельным гонораром. А я чересчур ку-ку, чтобы согласиться. Ну что ж, на чашку кофе с рогаликом у меня еще хватит.
Присесть в полутемном кафе. Сложив руки вокруг чашки с блюдцем. Втянуть длинным печальным носом пары черной кофейной круговерти. Отломить от рогалика и прожевать. В ожидании августа, который начнется завтра. Вот ведь, теперь ностальгия замучила. А две девицы за соседним столиком спрашивают на ломаном немецком, потом сбиваются на английский, показывают на его кофе и рогалик-кипфель и говорят, что хотят то же самое. Сэмюэль С лихо выдает тираду на своем венском, разъяснив озадаченному официанту, что они хотят. Шатенка, повернувшись к нему, сказала: