– Да, но занятия как же? Не закрывать же школу на неделю.

– Думала я и об этом, да не знаю, согласишься ли ты, – Настасья Павловна с минуту помолчала. – Кабинет у тебя просторный… может, временно отдашь под класс?

– Тетя Настя, да ты у нас настоящий министр! – Саня встала и быстро поцеловала Настасью Павловну. – Я побежала! – сказала она, направляясь к двери.

– Да куда ты? Не успеешь, что ли? Картошки хоть поешь, господи!

– Потом, потом! – Саня хлопнула дверью и вышла на улицу.

Единственная классная комната станционной школы помещалась в одном из бараков. Всего в школе училось человек пятнадцать, большей частью дети ремонтников дороги, живущих в полверсте от станции. Там жила и учительница Касаткинской школы, пожилая одинокая женщина. Саня вспомнила, как учительница, теребя концы своего простенького темного платка, сетовала не раз и на щели в полу, в которые дует, и на разбитые окна, и на печь.

Сане и самой мозолила глаза эта нелепая печь посередине класса, оставшаяся от разобранной под школу квартиры. И вот теперь она с затаенной надеждой шла к Кузьмичу. Что-то ей готовит первая попытка? Посмеется, поди, да еще чего доброго из избы попросит. Ах, попытка не пытка! А если он согласится? Ведь это ж не только ремонт – тут мостик к душе человеческой перекинется. Эх, тетя Настя! Все-то ты понимаешь…

Саня подошла к калитке кузьмичевской избы, стоявшей на отшибе. Откуда-то сбоку из кукурузных зарослей рванулся ей наперерез черный лохматый кобель и злобно захрипел, завертелся волчком на цепи. Из сеней неторопливо вышел Кузьмич.

– Замолчь, неугомонный! – Он унял собаку и вопросительно уставился на начальницу.

– Я к вам, – сказала Саня и, словно извиняясь, добавила: – Потолковать на минуточку.

– Проходите в избу, – Кузьмин широким жестом показал на дверь и пошел вслед за Саней.

В избе было чисто, свежо и обдавало горьковатым, дурманящим запахом гераней, стоявших в черепушках на подоконниках. Возле двери на разостланной клеенке лущили кукурузные початки хозяйка и две девочки лет по десяти. К печке прислонился небольшой стоячок, обшитый брезентом, возле которого валялись кожаные лоскутья, деревянные колодки, распоротые ботинки.