— Наше дело пропащее. Эта стая может пролететь мимо, но уж если они начали летать, то теперь будут являться с севера одна за другой. А еще прыгунчики, от них не избавишься и в два, и в три года.

Маргарет в отчаянии опустилась на стул и подумала: «Ну что ж, конец так конец. А что дальше будет? Нам всем троим придется возвращаться в город…» Тут она взглянула на Стивена. Старик трудился на этой земле сорок лет, дважды разорялся, но Маргарет знала: ничто не заставит его уехать в город и корпеть где-нибудь в конторе. У нее сжалось сердце: лицо старика было таким усталым, заботы проложили глубокие складки у рта. Бедный старик!.. Стивен вытащил насекомое, забравшееся к нему в карман, и держал его перед собой за лапку.

— Твои лапки сильные, как стальная пружина, — проговорил он добродушно.

А потом, — хотя вот уже четыре часа он воевал с саранчой, давил, кричал на нее, сметал в большие кучи и сжигал, — он подошел к двери и осторожно выпустил саранчу к остальным, как будто боялся сделать ей больно. Это успокоило Маргарет, вдруг она почему-то ободрилась. Она вспомнила, что уже не впервые за последние три года они объявляли, что окончательно и безнадежно разорены.

— Дай-ка мне стаканчик виски, дочка, — обратился он к Маргарет, и она поставила перед ним бутылку.

А в это время там, среди урагана беснующейся саранчи, ее муж колотил в гонг, подбрасывал в костры листья, весь облепленный насекомыми. Она содрогнулась от отвращения.

— И как только вам не противно, когда они садятся на вас? — спросила она. Старик осуждающе посмотрел на нее. Она оробела, так же, как и тогда, когда он впервые окинул пристальным взглядом ее, горожанку с завитыми золотистыми волосами, с накрашенными острыми ноготками. Теперь она была степенной женой фермера, носила добротную обувь и плотную юбку. Может быть, и ей не будет противно, когда саранча сядет на нее… со временем.

Пропустив стаканчик-другой, старик Стивен вернулся к месту боя, пробираясь среди сверкающих коричневых полчищ саранчи.