— Может, следует самому свою жизнь устраивать!? Без "добрых" дядь?

"Верхушка", "до соплей", страшно обижается, когда "низы" осмеливаются напоминать им кто они такие, как и откуда вылезли во власть и какая им "цена в базарный день". Но далее обид не уходят потому, что хватает ума понять: "обижаться проще, чем не давать повода для обид". Обижаться — лёгкое и приятное занятие, потому, что оно в итоге позволяет надеяться на "принесение извинений от обидчиков".

Не грозит нам исцеление от древней нашей, болезни с названием "блядство", не получится, нет в отечестве нашем ни стоящих лекарей, ни лекарств собственного изготовления. Лечить зарубежными лекарствами отечественное блядство — пустое занятие, пробовали…

Как прочно и надёжно сидит блядство в каждом из нас, как долго мы будем "инфицированы" этой, только нашей древней болезнью — предстоит выяснить последующим поколениям. И установивши причину — излечиться от заразы. "Блядь" — слово старославянское, но с чего-то очень надёжно окопавшееся в современном русском языке. Но всё же "блядь" понятнее, роднее и ближе для меня, чем "прикол" и "тащусь".

Старое слово перешло в современный язык с "оскорбительной" характеристикой для женщин. Но оно безобидное, не "матерное", и единицы, кто знает истинное значение слова "блядове", полностью со мной согласятся. Оно всего лишь определяет суть нашу, и ни с какой стороны не касается женщин. В слове нет и намёка на женское непостоянство, но почему в отечестве своём мы приклеили его женщинам — точное выяснение причин "тянет" не меньше, чем на звание "кандидат филологии". Кто-то из "россиян" в будущем обязательно выяснит причины, по которым старославянское обидное только для чиновников слово "блядове" перебралось в разряд "оскорбительных" для женщин. Верю, что сегодняшняя задача со словом "блядь" может быть решена, и когда такое произойдёт — тотчас особым указом следует отменить несправедливое звание большей и прекрасной половине рода человеческого в отечестве нашем.