Через какое-то время пришло понимание, что и я был очень большой блядью, когда обещал любимой тётушке увековечить её имя знакомыми, правильными и прекрасными русскими словами. Полных сорок лет не забывал позорного момента, когда, не подумав, дал сомнительное обещание что-то написать о ней. Момент дачи обещания был и моментом моего вступления в "великое братство блядей". Память о необдуманных словах, что были сказаны тётушке в тридцатилетнем возрасте, и с того момента периодически, но не чаще одного раза в месяц, отравляла существование тридцать последующих лет жизни. Сказать, какие годы были худшими: те, что были у меня до границы дачи обещания написать повесть, или после — не могу, но попытаюсь выяснить.

Была уверенность без оснований, что у меня получится такое, как написать повесть о тётке, но, как практически осуществить уверенность — не представлял. Если прошлые желания мои объяснять медицинскими терминами, то полных тридцать лет я был "инфицирован обещанием", и если бы был медработником, назвал бы их "инкубационным периодом". Жил и понимал: "мой, личный "инкубационный период" длиться бесконечно не может, нужно как-то приступать к написанию обещанной повести и, наконец-то исцелиться от блядства. Страх уйти в мир иной "заразным" не должен отравлять существование бесконечно!

Сегодня не могу сказать, что было худшим: моё крайне примитивное оформление тётушкиных воспоминаний, или последствия от занятий по расшифровке записей. Трудясь над ними, я заболел "графоманией" и на мне исполнилась наша вечная, неуничтожимая, повторяющаяся ежечасно поговорка "из огня — да в полымя".