— Вот. Это тебе.

Кладет на столик перед ней коробку с серебряным колечком. Больше не смотрит в глаза. Делает много лишних движений, прежде чем добраться до главного.

Колечко великовато. Надев его, Лилечка сгибает пальцы, чтобы это не бросалось в глаза.

— Спасибо. Оно замечательное.

— Можно, я тебе денег оставлю? — бормочет он. — Билеты, все такое…

— Перестань, Андрюша. И я очень хочу с тобой в постель. Как никогда.

— Я на ночь не могу остаться. Прости. Возвращаюсь ночным поездом.

Лилечка внимательно следит за тем, как он одевается — точнее, за самой одеждой. Брюки, майка, носки. В институте вот так же, не отрываясь, следила за инструментом, когда впервые пришла на вскрытие.

Андрей почти одет. Глядя на его пальто, ожидающее своей очереди на опустевшей вешалке, Лилечка представляет, как эта обшарпанная, с фанерными латками, дверь закроется за ним… шагов не будет, шаги украдет ковровая дорожка. Она выпархивает из кресла.

— Подожди. Я тебя провожу.

Шершавая ткань пальто, под которой ходит его рука, запах табака, оттененный легким морозцем, равномерный поскрип снега, вечерняя улица. На перекрестке Лилечка останавливается.

— Все. Иди.

— Еще можно, если хочешь.

— Нет. Ты иди, только не оглядывайся. Я буду смотреть. Хочу тебя запомнить.

Здесь подходящие декорации: широкий провал перекрестка, свет витрин. Будет удачно сочетаться с березовой аллеей в пансионате, по которой они гуляли в начале.

Поцелуй прохладен.

Спина Андрея удаляется, время от времени теряясь в пешеходной толчее, выныривая снова, пока, наконец, чей-то силуэт, ничем не примечательный, спешно пролистанный, как все остальные, не закрывает его от Лилечки насовсем — и ее растерянный взгляд возвращается к этому, последнему, распознает в нем студента в полосатом шарфике, с наушниками в ушах, с торчащими из кармана перчатками — и, кажется, надеется разглядеть в нем отблески Андрея.