Он делается печален. Становится к окну, обмотавшись полотенцем, выдувает струйку сигаретного дыма в открытую форточку. Лилечка рассматривает его с рассеянной улыбкой. Совсем неспортивная фигура. Крепкий, но фигура неспортивная. Ему бы сбросить кило пять. Рассматривает — и смакует новое чувство близости. Необжитое, с пылу с жару. Вот эти его плечи, и островком заросшая грудь, и живот батончиком, и широкие костистые колени, — все только что стало родным.

Нет, Лиля. Врастать не нужно было. Несбыточно…

И, будто откликаясь на Лилечкины мысли, Андрей говорит, глядя в окно:

— У меня накануне отъезда раздрай в семье приключился… На пустом месте. Не знаю… может, Таня что-то заподозрила.

Тушит окурок в пепельнице, потом смахивает в нее рассыпавшийся пепел. Прикуривает вторую подряд.

— Таня сложный человек. Импульсивный. Забрала ребенка, ушла к маме. У нас девочка, девять лет… Не знаю, что меня ждет, когда вернусь. Если вправду разузнала про нас — скорей всего развод. Или ужас на всю оставшуюся жизнь… посмотрим…

Говорит медленно, затягиваясь между фразами. И по тому, как свободно Андрей смешивает компоненты двойной жизни, Лилечка догадывается: все кончено. Что бы ни поджидало Андрея дома, с Лилечкой он решил закругляться.

— Несбыточно, — напоминает она себе.

— Что? Не расслышал.

— Ничего, Андрюша. Давай выпьем и пойдем в постель.

Но ему нужно выплеснуть: давит.

— У нас с ней непростые времена. Была любовь. Непростая история, Таня бросила жениха. Она моложе меня… это так, к слову. Ушла из театра, перебралась в провинцию. Ей в Воронеже тоскливо. Нервы…

И дальше — уточняет, дорисовывает бурную историю Татьяны, закончившуюся побегом от выгодного столичного жениха в вечный воронежский штиль.

— С моей стороны будет свинством бросить ее после всего, с ребенком. Я так не могу.

Вино они допивают в малиновом полумраке. В окне поселяется закат. В густую тишину вплетается гул пылесоса и редкие вороньи крики. Андрей встает, идет к вешалке, быстро возвращается.