После маминой операции неприятности посыпались пачками.

Сначала прохудился шланг у стиралки. Долго зазывала к себе сантехника из ЖЭКа, сантехник не желал отвлекаться на эдакую мелочь, за которую непонятно, сколько запросить. Поканючив, пообещал сделать бесплатно, но когда — не сказал. Потом стало не до сантехника. В закрытой на ремонт первой кардиологии взломали сейф, вынесли подчистую все обезболивающие и наркотические. Сигнализация не сработала. Лилечка в ту ночь дежурила, и следователь назначил ее главной подозреваемой — даром что первая кардиология на другом этаже, ключи у охраны. Прессовал основательно, со сталинским огоньком. Намекал на показания свидетелей, стыдил детьми. От офицерского его хамства у Лилечки разыгралась гипертония, да так, что пришлось мотаться в обед на уколы. Потом авария. Новую «тойоту» Егор забрал, оставил ей старую «ниву». К удивлению Лилечки, ржавая коробочка заводилась без колебаний и бегала как живая на первых трех передачах. Четвертую выбивало. Но четвертая в городе почти не нужна, а если приспичит, можно рычаг рукой придержать. И вот — сестра Жанна уезжала с мужем на две недели к родне, предложила свою «мазду». Лилечка сдуру согласилась. Просто стояла на светофоре. Печка греет, сиденье не скрипит, льется легкая музыка. Сзади по касательной ее черканул лихой мотоциклист. Вырулил и умчался: как раз включился зеленый. Не гоняться же за ним. Номера не разглядела. Заняла у Марины денег, отогнала «мазду» в ремонт. В обед поездила в мастерскую на ржавой «ниве», торопила мастеров, которые никак не могли покрыть лаком покрашенное уже крыло: лакировщик болел, маляр капризничал, не хотел делать чужую работу. Закончили за день до возвращения Жанны. Еще через день с больничной крыши на голову Лилечке рухнула сосулька. Спасибо, не насмерть.

— Ты хоть поплачь, что ли, — советовала Марина, обвязывая ей лоб на манер камикадзе и поглядывая в буддийски отрешенное лицо. — Полегчает.

Лилечка только плечами пожала: