— Я пытался понять, как это могло произойти, в чем моя вина. Не думай, что я обвиняю во всем тебя одного.

— Давай не будем искать виноватых. Что ты имеешь в виду?

— Может, я слишком сильно любил тебя.

— Вот как ты на это смотришь.

— Или моя любовь была чрезмерно взыскательной.

— Ты хотел, чтоб я стал таким, как ты.

— Это обвинение?

— Я не хотел быть похожим на тебя. Если только в самом раннем детстве, не помню, но потом точно нет. Я называл тебя Авраамом.

— Авраамом?

— А себя Исааком. Сколько себя помню, я всегда боялся тебя, не только потому, что ты меня наказывал…

— Я никогда не наказывал тебя беспричинно.

— Я тоже так думал, поэтому всегда чувствовал себя виноватым и был слишком мал, чтобы отличить, где проступок, а где ощущение греховности.

— Это одно и то же.

— Нет. Почему мама чуть что краснела?

— Оставь свою мать в покое.

— Она в покое. Почему ты наказывал ее?

— Наказывал?

— Бил.

— Когда?

— Не знаю. Я видел это. Потому что она потакала мне?

— Габриель! Ты для этого приехал?

— Нет, нет! Мне не следовало приезжать.

— Тебе следовало приехать с другим настроем.

— Скажи мне, из-за чего я сбежал.

— Спроси об этом у своей совести.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сбежал не с пустыми руками.

— Я знаю.

— Твоя мать никогда не оправилась от этого потрясения.

Габриель поднялся.

— Я вижу, мы не договоримся. Ты взялся за старое, ты опять играешь на моем чувстве вины и прикрываешься Господом Богом. Значит, ты никогда не наказывал меня беспричинно? А что считать причинами? У инквизиторов тоже были веские причины! Ты переживаешь, что любил меня слишком сильно? Меряй свою любовь часами, которые я провел взаперти в чулане на чердаке!