— Ты вправду думаешь, что я наказывал тебя с легким сердцем?

— Не знаю. Но ты делал это с чистой совестью.

— Да. А вот можешь ли ты сказать так о своих поступках?

— Нет. Зато могут палачи из концлагерей. Но разве это снимает с них вину?

— Все, Габриель, хватит. Ты наговорил больше, чем я позволил бы сказать любому другому человеку. Придет день, когда ты поймешь, что поступил со мной несправедливо. Я уже старый человек и могу и не дожить до этого, но однажды ты осознаешь…

— Замолчи!

— Имею я право сказать в своем собственном доме!

— Тогда дождись, пока я уйду!

Коридор, лестница наверх, меня трясет, хорошо, хоть я высказал ему все, его жалеть, еще чего, впредь я избавлю его от своего присутствия, куда чемодан запропастился, он меня не поборол, это точно, хотя что значит победа, в конце концов все мы терпим поражение, временные победы суть отсроченные поражения, но я-то приехал сюда не танцевать на костях, раз в жизни я хотел сдаться на милость победителя, на место ничего не повешу, это будет мой последний привет, БОГ ЕСТЬ ЛЮБОВЬ среди хлама — как раз то, что нужно, это было недолгое свидание, если только он сейчас сам… лестница вниз, но я не могу уйти не простившись, из страха?.. нет, не хочу, чтоб было похоже на бегство, пусть будет нормальное прощание, зайти или постучаться? — постучусь, я не дома больше, отец не отвечает, зайду, он должен был услышать, если только не в саду.

Отворил дверь. Отец сидел на стуле с высокой спинкой и смотрел на него.

— Я пришел проститься.

— Уезжаешь?

— Да.

— Все вышло не так, как я себе представлял.

— Не так.

— Я хотел бы понять тебя.

Он не ответил.

— Я так обрадовался, когда ты написал, что едешь.

— Мне жаль, что все так кончилось.

— Действительно?

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе действительно жаль?