Помещение полуподвальное. Потолок низкий. Под потолком небольшое окошечко с толстой железной решеткой. Стекло грязное, пыльное.

Уличная мостовая режет окошко камеры пополам: в верхней половине окна идут ноги прохожих. Видно их всего по щиколотку...

Вот прошлепали разбитые армейские ботинки «ГД» — говнодавы...

...быстро пробежали женские туфельки на высоком каблуке...

...прошагали начищенные хромовые офицерские сапоги...

...полуботинки на босу ногу, а навстречу им раздолбанные сандалии с рваными носками и грязными пальцами прошлепали в другую сторону...

...самодельные казахские степные обувки из сыромятной кожи...

...женские босоножки на деревянной толстой подошве...

...в ногу прошли две пары кирзовых солдатских сапог...

Весь этот парад обуви сорок третьего года с тоской принимает маленький Тяпа — Валентин Сергеевич Тяпкин — тринадцатилетний «форточник» и убийца...

В пятнадцатиметровой камере двухъярусные деревянные нары. Маются в камере человек восемь — десять. Одни малолетки.

По внешнему краю нары окантованы толстым металлическим «уголком».

На верхних нарах, лицом к камере, ногами к стене, лежит Котя-художник с перевязанной головой и об металлический край нар сосредоточенно затачивает черенок ложки до бритвенной остроты...

Котя-художник — «кликуха». Или — «погоняло». По многочисленным протоколам «приводов» и по нынешнему уголовному делу, он — Константин Аркадьевич Чернов, бывший ученик средней художественной школы при ленинградской Академии художеств. Вор смелый, опытный и очень авторитетный. Несмотря на свои четырнадцать...

Два пацана в глубине нижних нар играют в «двадцать одно» без карт. На пальцах.

Кто-то спит... Кто-то всхлипывает в подушку, набитую соломой.

Один мочится в парашу...

Еще один поет «Тюрьму Таганскую...», а его приятель записывает слова песни огрызком карандаша на клочке бумаги. Торопится, не успевает, переспрашивает: