— Естественно, Николай Александрович. Разрешите и мне обратиться к вам с просьбой?

— Слушаю вас.

— Месяц тому назад мы с женой похоронили десятилетнего сына. Брюшной тиф... Жена сейчас в очень тяжелом состоянии. Оставить ее на полгода не имею права. Нельзя ли определить ее куда-нибудь поблизости от меня? Чтобы я мог ее изредка навешать?

— Кто она по специальности?

— Тоже альпинист. Мастер спорта, — подсказал нарком.

— Капитан медслужбы. Травматолог, — уточнил Вишневецкий.

— Что-нибудь придумаем. Есть еще неясности? — спросил Николай Александрович.

— Когда начнет прибывать обучаемый контингент?

— Уже пара дней, как наши люди по всему Казахстану начали самый тщательный отбор этого «контингента», — усмехнулся генерал-полковник в штатском.

СЛЕДСТВЕННАЯ ТЮРЬМА. КАБИНЕТ НАЧАЛЬНИКА ИЗОЛЯТОРА

В кабинете майора Сапаргалиева над уголовными делами подследственных сидели уже знакомый нам капитан милиции и двое в штатском: толстомордый лет сорока и худощавый, молодой, с веселым блудливым глазом.

С милицейскими они оба разговаривали на ты и покровительственным тоном, как и по сей день разговаривают сотрудники государственной безопасности с представителями органов милиции.

— Слушай сюда, капитан! — говорил молодой. — И ты, майор, постарайся врубиться... Мы же вам еще вчера поставили задачку: четырнадцать-пятнадцать лет — не старше!..

— А вы, понимаешь, нам чего напихали?! — возмутился толстомордый.

— Говорили же, чтоб обязательно сироты были, — сказал молодой, сделав ударение в слове «сироты» на первый слог. — Чтоб никаких там папы-мамы, тети-дяди, бабушки-дедушки!.. Это нам совсем ни к чему. Чтоб про его кто потом чего спрашивал...

— И чтоб статьи за ими числились самые что ни есть тяжкие! — заметил толстомордый.

— Ежели по-взрослому считать — от «десятки» и выше. А еще красивше — «расстрельная»! — вставил молодой. — Нам чем хуже — тем лучше.