-- Ты чего это его вырядила? -- спросил Витька.

-- Выкупала я его, -- сказала мать. -- С керосином. Блох-то на нем и вшей было, матерь пресвятая, прямо кишмя кишели!

-- Ну и пусть сожрали бы.

-- Так и на нас ведь перебежать могут. Да и человек все же, не- зверь.

-- Немец он, а не человек, -- сказал Витька и, вни- мательно посмотрев на немца, добавил: -- А Гитлер его -- сволочь! Немец в лице не изменился.

-- Не задирай его, -- сказала мать. -- Он спокойный.

-- Еще бы не спокойный, -- сказал Витька. -- Я бы ему показал. Отец пришел с бутылкой водки.

-- Новоселье пе новоселье, -- сказал он, -- а стены обмыть надо.

На столе дымилась картошка в мундире, в блюдце лежала ржавая, купленная в дороге селедка, черный хлеб был нарезан тонкими ломтиками. От предвкушения вы- пивки отец повеселел.

-- Ну что, -- сказал он немцу, -- садись, что ли. Мо- жет, ты того и не стоишь, кто тебя знает, но у нас не во- дится так, чтобы хозяева ели, а кто-то в сторонке сидел. Давай, давай, не стесняйся. Имя вот у тебя неудачное, как нарочно дали, и произносить не хочется -- Фриц. -- Оп повернулся к Витьке. -- Слышь, его па самом деле Фрицем зовут. А насчет отчества спрашивал, так ничего и не понял.

-- Не буду я с ним за столом сидеть, -- заявил Витька.

-- Ладно, -- сказал отец, -- пусть посмотрит, что мы не звери, как они. Может, напишет кому из родни.

Немец, виновато улыбаясь, подсел к столу, потянулся к кастрюле, взял картошину и, дуя на нее, стал торопли- во чистить.

-- Что он хоть тут ел? -- спросила мать.

-- Черт его знает, -- сказал отец. -- Может, соседи что приносили. Ему много не надо.

Витька вспомнил, что те же слова сказал Валдис, и представил, как немец съедает яд, лицо его делается ис- пуганным, и он начинает сползать со стула на пол. Вить- ке стало страшно и почему-то жалко немца. Старый, чи- стый, в отцовской безрукавке, немец казался безопасным и вообще не походил на тех фашистов, которых показы- вали в кино.