По её умелым и спорым действиям видно, что они с Гагариным коллеги.

Армянка раскрывает отроку рот, что-то вставляет в него, кажется, приводит в чувство и даже вытирает ему лицо своим носовым платком.

Подросток медленно приходит в себя, приподнимает голову (в его волосах застыла вонючая жижа), открывает глаза, видит над собой склонённую голову и внимательный взгляд. Заплетающимся языком, слабый и тщедушный, цыплёнок выдавливает из себя, полное ненависти:

– У, жидовка, черножопая…

А на следующей станции входит парень с плеером, и внимание Гагарина переключается на узнавание мелодии.

Мелодия Бьорк преследует его уже несколько дней. Зацепила. Он всё время напевает несколько слов, оставшихся в памяти. Это напоминает невроз, хотя внешне Гагарин совершенно спокоен. В институте они проходили "навязчивые состояния", очень, кстати, похоже.

Однако Олег уже давно живёт так, чтобы ничто его не волновало. Даже на работе, где он видит смерть едва ли не каждый день: реанимация всё-таки. Просто нужно довольствоваться тем, что имеешь, и не желать большего. Короче, меньше думать и смотреть по сторонам.

Но эта песенка…

Она прорастает в сознании, она кружит, и ты уже не замечаешь, как проговариваешь одни те же слова: "I'm a tree that grows hearts…

One for each that you take…"

Его бабушка, когда видела по телевизору артистов зарубежной эстрады, любила повторять: "Знала бы, о чём поют, то плакала бы…" Гагарин немного понимает, но не плачет: нечем. Настоящие мужчины не огорчаются, они устают. Сегодня у Олега серое, осунувшееся лицо – после дежурства всегда так: наваливаются усталость и повышенная эрекция, стояк такой, что хоть святых выноси.

Олег экономит энергию (4), отчего-то напряжённо всматриваясь в тёмное окно вагона, за которым чёрнота тоннеля и кабели, струящиеся параллельно поезду. Иногда кабели дергаются, вверх-вниз, словно подпрыгивают. Гагарин бормочет, как молитву: "я дерево плодоносящее сердцами… одно, на все забранные тобой…"