– Назначили, – слегка дергая вожжи, вполголоса ответил Домба.

– А ты что, грамотный что ли?

– Хм, – ухмыльнулся председатель. – Пока ты сидел, мы как-то учились.

– Правильно, пока я служил, воевал и отсиживал за тебя, ты здесь жирел, да грамоту изучал. – Уперся Денсухар колючим взглядом в выбритое лицо Докуева. – Ты мне лучше скажи, как это ты умудрился от армии увильнуть? А?

Самбиев локтем резко ткнул Докуева в бок, ядовитая улыбка застыла на его губах.

– Не служил, значит, по здоровью не мог. Что это ты стал старое вспоминать?

– Это не старое, а живое. Я ведь знаю, что ты в паспорте дату рождения поменял, а потом всю войну до выселения по горам шастал, а теперь в председатели вылез.

– Но-но-но, – не на шутку возмутился Докуев, – ты что это несешь?

Злая решимость появилась на лице председателя сельсовета. Однако битый по-всякому Самбиев знал, как себя вести, он еще шире улыбнулся, обнажив припухшие темно-бордовые болезненные десны и редкие, покрытые табачной гарью и кариесом, искривленные зубы. Он ближе придвинулся к попутчику и, как будто их могли подслушать, на ухо по-змеиному прошипел:

– Я ведь все знаю… Знаю, как тебя в Казахстане за воровство посадили, и почему-то быстро выпустили… Все знаю… Знаю, какой ты податливый и паскудный. С детства знаю… Почему, ты думаешь, твоих подельников всех засадили, а тебя, главного, пожурили и выпустили? Заложил всех и обязательства о верности подписал. Ха-ха-ха.

От смрадного запаха изо рта Самбиева и от этих мерзких слов Докуев весь сморщился, в отвращении пытался отодвинуться подальше.

– Что ты морщишься, мерзавец, ведь ты наших братьев заложил? – еще больше напирал Самбиев, только теперь на лице его горела злая решимость.

– Ты что несешь, ненормальный? – вскричал пискляво Докуев; страх и удивление появились в его расширенных глазах. – Я к тебе с добром, а ты… дрянь неблагодарная, – в его нежных руках судорожно затряслись вожжи. – А ну слезай, иди вон.