Весной 1939 года Самбиева призвали в армию. В полдень, под палящими лучами солнца, шла первая дневная поверка. Самбиев русского языка не знал, но услышав свое имя и фамилию, как и все, уверенно крикнул незнакомое «я». Офицер внимательно оглядел тощего смуглого паренька в дрянной одежде, беззлобно ухмыльнулся и бросил:

– Действительно, сухарь.

Строй разразился хохотом. Самбиев понял, что смеются над ним. Он плотно сжал губы, заскрежетали зубы, волнами забегали желваки под тонкой кожей обветренного лица, низко опустил голову и так стоял все время, до боли сжимая кисти рук за спиной.

– Эй, Сухарь, – крикнул офицер. – А ну, руки по швам!

Самбиев не знал, что это обращаются к нему. Только после толчка соседей и объяснения он понял, в чем дело. Бросив исподлобья искрометный, волчий взгляд в сторону офицера, Денсухар встал по стойке «смирно».

После построения Самбиев нашел грамотного призывника-чеченца. Тот, улыбаясь стал объяснять, в чем дело, но когда увидел, как по мере разговора меняется взгляд Денсухара, стал сдержанно-озабоченным.

– А ну веди меня к этому офицеру, – жестко выговорил Самбиев. – Будешь переводчиком.

– Ты что, с ума сошел? – аж отскочил городской чеченец.

Однако Самбиев резким движением схватил выше локтя руку собеседника, тонкими пальцами жестко впился в нее, тряхнул с силой и злобой сослуживца.

– Веди и переведи все – слово в слово, – прошипел он в ухо оторопевшему юноше.

Май был в разгаре. Группа офицеров пряталась в тени здания; курили, о чем-то весело говорили, когда к ним подошли Самбиев и его съежившийся от страха переводчик.

– Переводи, – сухо шепнул Денсухар, толкая напарника в бок, сделал шаг вперед и негромко, но четко сказал на чеченском: – Товарищ офицер, слушайте.