А в начале 1944 года Денсухар почему-то не получил положенную по графику корреспонденцию. Опечалился он, совсем угрюмым стал. И вдруг неожиданно, в конце марта, заключенные сообщили, что Самбиева зовет в прачечную старый казах из вольноработающих в зоне.
– Знаешь, шешен, – без вступления начал казах свою речь, – к нам в пустыню всех твоих земляков привезли. Говорят, что они бандиты и их поэтому всех выселили с Кавказа… Ты понимаешь, прямо в голой степи высадили из вагонов. А сейчас самое время вьюг и морозов… Я не знаю, как могут быть бандитами дети, старики и женщины…
Самбиев ничего не понимал, не знал, что сказать, он не мог в это поверить.
– Неужели весь народ выселили? – вскричал он.
– Говорят, да, – печально выдохнул казах, крупные слезы заблестели на его увядших щеках, и чуть тише он добавил: – Мрут они… Даже не знаю, что делать.
Денсухар весь затрясся, повернулся и, еще больше хромая, поплелся в свой барак. Два дня он болел, стонал, не ел. На третий – до зари вскочил, поднял всех блатных зоны и потребовал скинуться для помощи землякам. Сбор был невелик, но все-таки кое-что составлял.
В тот же день он отдал деньги казаху для покупки муки спецпереселенцам.
– Мы тоже помогаем чем можем, – жалобно говорил старик, – многих у себя приютили, потеснились маленько, последним делимся. Только вот и сами еле-еле живем… Да что поделаешь?!… Ведь нормальные люди… Что-то не так в этом мире… А за это, сынок, не волнуйся, – казах говорил о деньгах. – Куплю муки и раздам, как положено.