– …Ну пусть я перехватила, пусть перегнула палку, не такие уж они быстрые, может, и не найдут тебя на короткой дороге до Вашингтона, но дело ведь не в этом, не потому тебе нельзя уезжать, а потому, что жалко до слез прерывать растительный процесс, с тобой что-то важное происходит все эти месяцы, ты, может, не замечаешь, а мне со стороны видно, это какое-то преображение, только не говори мне, что я опять лезу с церковными бреднями, тебя явно испытывают свыше, ты сейчас – как Иов в пустыне, хотя я, конечно, стараюсь, чтобы у тебя пустыня была с комфортом, с ванной и холодильником, зато с советами, как те друзья, не лезу и других не подпускаю, и, может быть, напрасно я это делаю, может, меня Бог накажет, чтобы помнила Писание и не вмешивалась в Его дела, когда Он так ясно показывает, что готовит тебя для чего-то специального, когда сыплет на твою голову несчастье за несчастьем, совсем уже почти в порошок растер на дне своей ступки, но что-то ведь из этого порошка вылепляется, вот и дар речи ты вдруг обрел, этого же никогда у тебя не было, хотя язык-то с юности был подвешен неплохо, иначе как бы ты продал свой миллион страховок, как бы завлек всех своих жен и не жен, но я не об этом сейчас, я о даре речей, потому что не зря все эти люди слушают тебя у приемников по субботам, чем-то ты берешь их за душу, даже когда они сердятся на тебя, то сердятся именно за то, что ты их растревожил, вырвал из спячки, я по себе это чувствую, так бы, кажется, бросила все и сидела у твоих ног, и вот это-то созревание дара нельзя тебе прерывать, нельзя погружаться назад в суетню своих многоженских дрязг, ну что там с ней могло случиться, с Голдой твоей, убежала из дому, эка невидаль, найдется и без тебя, а вот передачу за тебя никто подготовить не сможет, здесь ты единственный