Заметив на себе внимательный взгляд, Роман, подчиняясь правилам игры, опять как-то отрешенно улыбнулся, слегка шевельнул руками, показывая, что он подтверждает свои слова, и тут уж ничего не поделаешь.

Одинцов сразу же вновь наполнил рюмки, заметив, что племянник ради приличия с трудом заставляет себя оставаться на месте и может в любой момент сорваться куда-нибудь в ночь, в темные, малолюдные улицы.

— Многоуважаемая Полина Степановна! Прошу вас, пожалуйста, сюда, на наш общий праздник! — повысил голос Одинцов, оглядываясь, и попросил: — Роман, зови Полину Степановну, последнее время она стала плохо слышать.

Роман, обрадовавшись предлогу, с готовностью вышел на кухню, но никого там не нашел и вернулся с клочком бумаги.

— Наша Степановна исчезла, яко дух святый, оставив вот сие эпистолярное послание. — Он помахал перед собой клочком бумаги. — «Дорогие родственники! Вынуждена покинуть вас по весьма срочному и важному делу, — прочитал он, делая глубокомысленное и серьезное лицо. — Вернусь не ранее девяти часов к вечеру. С уважением к вам и пожеланием милостей и благословения Божьего — Полина Радзинская».

— Какой изысканный стиль! — восхитился Одинцов, — Вот что значит без разбору читать истории о любви и верности. Вот тебе пример актера. Знаешь, она последнее время, кажется, пристрастилась на митинги бегать, стала подлинной патриоткой… Это ее личное дело, но кто сварит кофе?

— Я сварю, не надо, Вадим, на нее сердиться, она хорошая и смешная. А чем ей еще жить? — сказал Роман, вновь прошел на кухню, зажег газ, поставил воду для кофе и сел.