Будь он на несколько лет младше, он бы дал бородавке имя, но он уже понимал, что только маленькие дети дают имена предметам. Он продолжал сидеть в баке стиральной машины, который еще в прошлом году представлялся ему кабиной космического корабля, слушал шум дождя и думал о том, как будет стареть, стареть и станет совсем старым, но быстро отбросил эти размышления, пока они не привели его к мысли о смерти, и решил спросить Гровера, узнал ли тот что-нибудь о другом средстве – о жидком азоте. «Азот – это газ,- сказал Гровер, когда Тим спросил его об этом после визита к врачу.- Я не слышал о том, что он бывает жидким». И все. Но может быть, сегодня он что-нибудь выяснил. Никогда нельзя было догадаться, с чем он вернется домой из колледжа. Однажды он притащил разноцветную модель молекулы протеина, которая теперь хранилась в их логове вместе с японским телевизором, запасом натрия, грудой старых автомобильных запчастей, добытых на свалке, принадлежащей отцу Этьена Шердлу, бетонным бюстом Альфа Лэндона, похищенным во время одного из еженедельных набегов в парк Минджборо, сломанным стулом в стиле Миса ван дер Роэ, найденным в одном из старых домов, а также разрозненными частями канделябров, кусками гобеленов, тиковыми балясинами и меховым пальто, под которым, надев его на шею бюста, они иногда прятались, как в палатке.

Тим выкатился из машины и как можно тише пошел на кухню посмотреть на часы. Было уже начало одиннадцатого. Гровер сам никогда не приходил вовремя, однако от других всегда требовал точности. «Пунктуальность,- выговаривал он кому-нибудь из приятелей, швыряя в него это слово, как камень,- не относится к числу твоих выдающихся достоинств». Но едва вы успевали ввернуть недоуменное «что-что?», как Гровер уже забывал об опоздании и переходил к делу. Еще одно качество, которое нравилось Тиму в Гровере.

Матери в гостиной не было, телевизор выключен и поначалу Тим решил, что она ушла. Он стянул свой плащ с вешалки в прихожей и направился к выходу во двор.