Бывает и так, что крестьянин польстится на какую-нибудь мелочь, хвать ее — и за пазуху. Горе ему, если поймают! С ним не будут долго церемониться, расправятся тут же на месте. Прежде всего его отлупит приказчик, а если заглянут приказчики из соседних магазинов, то и они, коли свободны, окажут «помощь» и отдубасят несчастного чем попало; каждый постарается приложить руку — бьют по лицу, по голове, в грудь.

Если попадется крестьянка, будь она молодая или старая, ее бьют, жалея. Зато с нее срывают головной платок и оставляют простоволосую, взлохмаченную, пристыженную на всеобщий позор и посрамление. Впрочем, такие события случаются не каждый день.

Обычно покупатели бывают довольны покупками, а продавцы — торговлей. Лица у всех возбуждены, руки — заняты. Какая бы погода ни была — мороз ли, ветер, снег, метель, — она не мешает, на нее не обращают внимания, торговцев согревает удовольствие от работы.

В базарные дни они едят мало: хватает и того, что подзакусили рано утром дома, перед тем как идти на рынок. Этим сыты дотемна, когда усталые, промерзлые, с кирпично-красными от холода лицами возвращаются домой.

На рынке забывают обо всем. Не обращают внимания на окоченевшие руки, на обмороженный нос или уши, не чувствуют ни ушибов, ни заноз. Ничего, вечером, дома в тепле, все пройдет.

Здесь описан так называемый «грубый рынок». Но то же самое происходит на параллельной улице — на «благородном» рынке. Там тоже невероятная теснота, давка, там тоже не пробиться сквозь толпу. Правда, бедняков там не встретишь, да и вообще торгуют на «благородном» рынке не в розницу, а только оптом.

С одной стороны здесь — крупные мануфактуристы, владельцы галантерейных магазинов, складов готовой одежды, обуви, тканей. Купцы из Лодзи, Варшавы, Белостока и других городов Польши и далекой России. С другой — только помещики, богатые шляхтичи, зажиточные местечковые евреи.