С упряжью я ковырялся вдвое дольше, чем обычно, когда же он, наконец, выходил в проход, то сразу понуро вешал голову, словно побитый или еще чем обиженный. Строптивый и упрямый, он был никудышный работник, все время норовил укусить и, главное, никогда не поднимал головы. За все время, пока мы были вместе, он ни разу не взглянул на меня, даже когда брал сахар. Вывернется откуда-то снизу – дай бог руку вовремя отдернуть. Впрочем, я его особенно и не баловал.

Как же я был рад получить обратно Серого! А уж он как радовался! Говорят: рука и перчатка – так это про нас, хотя этим не все сказано. Я нашел подходящие слова: мы взаимно дополняли друг друга, только он получал от этого союза меньше, чем отдавал мне. Вот главная мораль, которую я вынес. И вовсе не легче, что другие паразитировали на мне. Я что хочу сказать: Серый был моим другом, а я его использовал. Я не мог иначе. Нашу шахту недаром назвали Зубастой. Тебя погоняют – и ты кого-то погоняешь. Мне кажется, Серый это понимал. Понимал же он, к примеру, такую вещь, как верность. Так уж устроено, что иногда приходится использовать других. Зато одно в наших силах: дружба. В минуту опасности мы забываем и о ней.

Полгода мы проработали вместе, потом нас разлучили. По делам я иногда пробегал мимо конюшни и не упускал случая заскочить к нему – сказать пару слов и поделиться яблоком.

Когда я видел его в последний раз, он словно чувствовал это – хватал меня зубами за куртку, не отпускал от себя. А может, я просто наслушался басен о том, что они все чувствуют. «Вы прямо влюбленная парочка, – сказал конюх Джек. – Иди-ка что покажу, Крис». У входа в конюшню с рудничного двора он поднял над головой лампу. «Что ты на это скажешь?»– спросил он, смахивая свободной рукой пыль. На кровле была окаменелость – прекрасно сохранившееся насекомое. «Да это жук»– сказал я. «Понятно, жук, – ответил Джек. – Интересно, что он как оцепенел, так и был здесь все время, и никто про него не знает. Кроме нас с тобой».