Охранник. Выметайся! Твоим каникулам конец.

В сопровождении охранника Кемаль проходит длинным коридором со множеством железных решеток по сторонам. За ними — носатые, небритые, в полосатых одеждах арестанты.

Кемаль. Аллах! Сплошь — одни турки! Словно я вернулся в мое дорогое отечество.

Охранник. Ты скоро там будешь. Можешь заказывать билет до дома.

Кемаль уронил зажатые подмышкой пакеты, и по полу разлетелись женские вещи: свитера, блузки, головные платки. Он опустился на колени и стал собирать свои покупки.

Охранник. Украл?

Турок покосился на него снизу и грустно покачал головой.

Кемаль. Нехорошо говоришь. Рабочему человеку… Это все — подарки для моей семьи. Понял? И купил я это за те гроши, что вы платите иностранному работнику.

Он нежно прижимает к сердцу каждую поднятую с полу вещь, и взгляд его теплеет.

Кемаль. Даже в тюрьме я был в окружении своей семьи., С моей дочерью Зейнаб, с моей дочерью Гюзель, с моей младшенькой… Зухрой… С моей дорогой женой…

9. Экстерьер.

Мариенплац.

(День)

Гордость Мюнхена — красавица площадь Мариенплац в снегу. Темные каменные карнизы средневекового замка городской ратуши покрыты снежной оторочкой. Часы на башне показывают ровно двенадцать. Полдень.

Ударили колокола. Каменный петух над часами закричал на всю площадь, как живой. Из ниши в стене под звуки менуэта выплыли в танце дамы с кавалерами ушедшей эпохи.

Кемаль проталкивает свою тачку сквозь толпу, которая, как обычно, к полудню заполняет Мариенплац, чтобы полюбоваться карнавальной яркостью аттракциона на башне городской ратуши. Турок сосредоточенно подбирает с каменной мостовой бумажные стаканы, обрывки газет и прочий мусор, и ему недосуг, подобно туристам, восторгаться окружающей его красотой.