Петер. А я разве не на отдыхе? Мне совсем ни к чему негативные эмоции.

Стюардесса (в отчаянии). Пожалуйста, войдите в мое положение. Самолет заполнен до отказа. Проданы все места. Куда я вас посажу?

Голос. Позвольте мне… Я сяду туда… Если никто не возражает.

Петер, баварец, стюардесса и Кемаль обернулись на голос. Пожилой еврей, невысокий, лысоватый, в старомодном пенсне, встал со своего места, чтоб достать сверху дорожную сумку, и беспомощно улыбнулся стюардессе.

Еврей. Я извиняюсь… не поможете ли вы мне снять оттуда сумку?.. Я здесь не самого высокого роста…

Длинноногая стюардесса легко достала его кладь.

Еврей. Спасибо, милая.

Стюардесса. Это уж вам спасибо. Выручили. Вы — настоящий джентльмен.

Еврей. Как мало нужно, чтоб прослыть джентльменом… А услышать это из ваших прелестных уст — вдвойне приятно.

С очаровательной белозубой улыбкой она склонилась над ним, помогая застегнуть ремни.

Стюардесса. Вы — немец?

Еврей. Ваша интуиция вас не подвела, милая. Я не совсем немец. Я — немецкий еврей.

Услышав это, Кемаль вскинул на него глаза безо всякой улыбки. А еврей, все еще возясь с ремнями и удобнее устраиваясь на новом месте, по близорукости не уловил изменившегося выражения лица у своего соседа.

Еврей. Вот и разрешили проблему. Вам, дорогой, не кажется, что мир немножко свихнулся? Какая разница, с кем рядом сидеть? Лишь бы не храпел. Нам ведь предстоит долгий путь между небом и землей. Одиннадцать часов лету, если я не ошибаюсь. Разрешите представиться. Меня зовут…

Кемаль (резко). Меня не интересует ваше имя. Я — правоверный мусульманин. И с евреем мне не о чем разговаривать.