– Ярмарка тщеславия, не правда ли? – сказал он.

– Что?

– Ярмарка тщеславия, – он кивнул в сторону бара, из которого я убежал, – ужасные люди.

– Почему ужасные? – Я неуверенно улыбнулся. – Все свои. Корпоративная вечеринка. Родственники и друзья. Никого посторонних.

– Вроде бы говорят друг с другом, – продолжал тот, – но друг друга не слышат. А если и слышат, то ничего не запоминают. Пустая трата времени.

– Всегда можно уйти.

– А вы? – поинтересовался его сосед в свитере из верблюжьей шерсти. Первый мужчина замер, уставившись в зеркало.

– Что – я?

– Вы ведь думаете точно так же. Иначе бы сюда не заглянули. Столько знакомых…

– …а вы ищете одиночества, – добавил третий в ярко-зеленом галстуке. – Это по вам видно.

Я стоял перед ними, как на экзамене. Третий закинул ногу на ногу. Остальные сидели неподвижно, не глядя на меня.

– Я сегодня немного не в духе, – признался я. – Честно говоря, я уже давно не в духе. Но Лешека я очень люблю, в самом деле. Мы знакомы много лет.

– И вы ему ни чуточки не завидуете? – спросил четвертый. Я внимательно пригляделся: они паясничали, ломали комедию, поочередно то оживляясь, то снова погружаясь в молчание, в оцепенение. Рядом с жардиньеркой стояло кресло с высокой спинкой. Я сел.

– А вы? – спросил я, чтобы сменить тему. – Почему вы не с остальными?

Я наблюдал за их лицами: интересно, который из них сейчас заговорит. По-видимому, наступил черед первого; он покачал головой и снисходительно улыбнулся.

– Но я же здесь один, – сказал он.

– Как это?

– Вот так, – подхватил снова второй, в то время, как лицо первого застыло, превратившись в лишенную всякого выражения маску. – Просто перехожу из тела в тело.

– Перепрыгиваю, – оживился третий. Рука второго, которую он еще минуту назад поднял, чтобы подчеркнуть значительность своих слов, бессильно опустилась на колени. – Это вопрос сноровки. И удобно, что…