Из него вышли двое: лейтенант Харченко и сержант Лупеткин. Оба молоды, Харченко высок, строен, обаятелен, что среди милиционеров тоже встречается, а Лупеткин коренаст и неказист; в силу внешних данных и звания он зато был больше предан службе.

Татьяна встретила милиционеров. Харченко осмотрел ее с преувеличенным удивлением:

— Это вы звонили?

— Я.

— Вы говорили — вам тридцать пять. Я бы и тридцати не дал!

— Спасибо, — сказала Татьяна, не принимая игривого тона, и напомнила о деле:

— Вот — сидит.

Лупеткин подошел к бомжу:

— Гражданин, встанем, пожалуйста!

Тот встал.

— Документы, пожалуйста!

— У меня нет, — улыбнулся бомж.

— Какая неожиданность! — изумился Харченко, весело глянув на Татьяну. — Это почему же?

— Не знаю.

— Опа, как интересно! — съехидничал Лупеткин. — А чего ты жженый такой? Горел, что ли?

Бомж осмотрел себя и не ответил.

— А откуда сам-то вообще? — продолжал допрос Лупеткин.

— Не знаю.

Лупеткин посмотрел на Харченко.

— Взять-то мы его можем, — задумчиво сказал Харченко. — Вас Татьяна зовут?

— Ну, — сказала Татьяна, не понимая, какое это имеет отношение к делу.

— Таня, суть следующая: мы его можем взять, нет проблем. Но отпустим.

— Почему?

— Указание есть: если бомжи не местные, не задерживать. Они зимой все равно исчезают или замерзают. А содержать у нас негде.

— До зимы, что ли, его терпеть?

— А он угрожал или еще что-то?

— Да нет, просто сидит. Как псих какой-то.

— Действительно, какой-то заторможенный. Не могу его взять, Таня. А препроводить куда-то без документов невозможно… Вы здесь живете, в этом доме?

— А где же еще?

— Одна? — заботливо уточнил Харченко.

— Дети. Два мальчика.