Барт смотрел на нее, все больше волнуясь, и ждал, когда же она обернется и взглянет на него, но Джэн не оборачивалась. Она смотрела в другую сторону, будто искала кого-то на другом конце корабля. Ее профиль четко вырисовывался на серой стене пакгауза, ветер шевелил светлые каштановые волосы, плотно обхватывал платьицем фигурку, обрисовывая резко очерченную грудь и стройные ноги с тонкими, изящными лодыжками. Она стояла там высокая, легкая, тоненькая, тоньше и стройней, чем та, какой он запомнил ее. Она не искала его в толпе — она просто стояла и ждала.

Черт бы побрал! Он готов был об заклад биться, что если б еще кто-нибудь встречал его на пристани, она так и ушла бы, не дав о себе знать. Это и польстило ему и разозлило его в то же время. Он глядел на нее с палубы, и ему казалось, что он даже оттуда различает нежный румянец, который, бывало, так и вспыхивал у нее под кожей, когда он целовал ее, и ее чуть подрагивающие, словно у обиженного ребенка, губы.

А ведь он по отношению к ней вел себя довольно-таки паршиво, это он готов был признать. Ну, а что еще остается парню? Он-то у нее был первый — за это он ручается. И она его любила — в этом он тоже не сомневался. Они здорово проводили время вдвоем. А когда он уехал потом, не обмолвившись ни словом насчет женитьбы, то она не упрекала его ни в чем и даже виду не подала, как она переживает. Но ведь он-то догадывался. Уж он ее знает.

Ну, он ей, конечно, написал из Японии два-три письма, посылал сувенирчики, это как все. Потом сообщил, что приезжает в отпуск. Просто так — вдруг ни с того ни с сего прислал ей письмецо после долгих месяцев молчания. Он ей не давал никаких твердых обещаний, написал просто, что, может быть, скоро увидятся и, может, сходят вместе куда-нибудь. В общем, ничего определенного.