Сидеть дома Митька не мог, а на улице он нет-нет, да и наткнется на Серого со стаей друзей. Это тянулось уже давно, и Митька начал уставать душой.
Вот друг Юрка с Заречного — другое дело. Был он решителен и смел, и никогда никакому насильнику ничего не уступал. Юрка как-то заявил, что, мол, его проще убить, чем заставить слушаться. Скорее всего, это была неправда, но сам Юрка верил в себя. Отчего порой и попадал в неприятные истории. Зато об этих историях было потом приятно рассказывать. А вот Митька так не мог. Рассказывать ему было не о чем. Что-то мешало ему быть таким же решительным и смелым, как Юрка. Может быть, суровое детство. Юрка вырос на Заречном — это был тихий такой райончик, где гнездилось множество храмов и один монастырь. Народ там был как-то мягче, чем на Туневке. Юрку в раннем детстве никто не бил. А это важно.
Вот Митьку бивали. И в раннем детстве, и в позднем. Пожаловаться взрослым Митька не мог: в нашем царстве-государстве среди малолетних его граждан действовал закон омерты. Омерта означала, например, что взрослых нельзя вмешивать в детское волшебство, иначе оно потеряет силу. И вообще, ребячьи дела должны решаться ребятами. Перевод слова «омерта» Митька не знал, но зато твердо знал, что если он станет жаловаться, то будет предан презрению со стороны всего сообщества малолеток. А сие было гораздо хуже, чем издевательства Серого.
Дело в том, что волшебство требовало веры. И вообще, серьезного отношения. А взрослые относились к детскому волшебству пренебрежительно. Взрослые серьезно относились лишь к проблеме черной магии. Это была взрослая проблема. Может быть, просто взрослые ближе к смерти. Детская сказка боялась смерти, но была еще и недетская сказка, которая ничего не боялась, но сама вызывала страх.