горючие.А кипят они, что смола кипит,По душе ль, душе-лебедушке,По лебедушке, по голубушке,По голубушке нашей матушке,Нашей матушке да Владычице.Улетела ты, что кукушечка,Разорила ты тепло гнездушкоИ оставила своих детушек,Своих детушек, кукунятушек,Что по ельничку, по березничку,По часту леску, по орешничку.Как заплачут твои кукунятушки:«На кого же нас ты оставила?На кого же нас ты спокинула?Воротись-ко к нам, своим детушкам,Воротися к нам в тепло гнездушко,Не лети на чужу дальню сторону,Дальню сторону, незнакомую».

Толпа зарыдала. Женщины заламывали руки, падали, бились, причитая, о землю.

Процессия двигалась в сторону кладбища, которое расположено возле самого моря.

Чуть поодаль от кладбища вытянулся в одну линию ряд невысоких, поросших редкой травой холмов. За последним холмом – свежевырытая могила.

– Сюда кладите, – приказал Афанасьич, и носилки опустили рядом с могилой.

Старик первый приложился губами ко лбу покойницы и отошел, освобождая место другим. За ним вереницей пошли остальные.

Где-то в хвосте этой очереди двигалась Манька с матерью.

– Мамонька, – спросила дочь, – а как же мы теперь без Владычицы будем жить?

Она задала этот вопрос громко, и мать испуганно дернула ее за рукав. Потом вполголоса объяснила:

– А мы без нее не будем. Это тело ее сносилось, а душа осталась живая. Дух Святой из нее душу вынул и в другое, молодое тело вселил.

– А где ж это тело? – недоверчиво спросила Манька.

– Где-то здесь, – убежденно сказала Авдотья. – Завтра, должно, вызнанье начнется.

– А как это можно вызнать?

– Молчи! – оборвала ее Авдотья.

Подошла их очередь. Авдотья опустилась на колени, приложилась ко лбу Владычицы и уступила место дочери.

Они отошли в сторону. Прошло еще несколько человек. Снова выступил вперед высокий старик и приказал:



6 из 304