– Опускайте!

Подбежали четыре мужика, подвели под носилки жгуты из длинных вышитых полотенец.

Хор старух, выстроившись в стороне от могилы, затянул новую песню:

Со восточной со сторонушкиПодымалися да ветры буйныеСо громами со гремучими,Со молоньями да с палючими;Пала с небеси звездаВсе на матушкину на могилушку.Расшиби-ка ты, громова стрела,Расшиби-ка ты мать – сыры землю!Развались-кося ты, мать-земля,Что на все четыре стороны,Скройся-ка да гробова доска,Распахнитеся да белы саваны,Отвалитеся да ручки белыяОт ретива от сердечушки,Разожмитеся да уста сахарные!Обернись-кося да наша матушкаТут перелетною да соколицею,Ты слетай-кося да на сине море.На сине море да Хвалынское,Ты обмойка-ка, родна матушка,С белого лица ржавщину,Прилети-ка ты, наша матушка,На свой ет да на высок терем,Все под кутеси да под окошечко,Ты послушай-ка, родимая матушка,Горе горьких наших песенок.

И снова зарыдала толпа. Афанасьич первым бросил в могилу горсть земли. За ним прошли остальные по нескольку раз, пока не вырос над могилой небольшой холм.


Утром ходил по деревне горбатый мужик, собирал народ:

– Эй, народ, выходи, никто дома не сиди, будем пить и гулять, Владычицу вызнавать! Эй, народ, выходи…

На деревне заканчивались последние приготовления к торжеству. Топились бани, шипели в утюгах угли, из сундуков вынимались самые лучшие сарафаны и ленты. Распаренные, красные, взволнованные девки и не меньше их взволнованные матери носились по дворам, суетились – событие предстояло серьезное.

Вот Анчутка только что после бани придирчиво осматривает свой наряд, одеваясь с помощью матери. Вот на другом дворе какая-то девка застыла над бочкой с водой, пытается разглядеть свое отражение, поправляет прическу.

Некрасивое, нескладное существо стоит посреди избы, напялив на себя все, что можно. Ее мать сидит на лавке и не скрывает своего полного восхищения:



7 из 304