День спят, два спят, на третий просыпаются сами не свои, будто и не они это вовсе. Глядь — сидит у них в каюте человек в белом, на лице повязка, на руках перчатки, сам худой-худой, бледный, почти зелёный, будто болеет чем.

Говорит им человек:

— Все на корабле умерли, остались только вы да я, да и я помру скоро. Отчего вас зараза не взяла, мне неведомо. Кабы не спали вы, может, успел бы то изведать. Успел я только найти, откуда она взялась. А взялась она, — спокойному брату говорит, — из кармана твоего, а в кармане был ноготь, не твой ноготь, не брата твоего, а непонятно чей. Где ты его взял?

Спокойный брат молвит:

— Дурачок меня в пещере царапал — от него, должно быть, и осталось.

А горячий ему:

— Говорил нам отец: никакую часть тела у того, кто сталактит охраняет, не отнимать да с собой не брать. Мы, вроде, не отнимали, да взяли. Половину наказа отцовского, стало быть, не выполнили.

Человек в белом им говорит:

— Ноготь я в ящик спрятал, отчёт на большую землю послал, а корабль этот огнём сожгут. А прежде пришлют за вами вертолёт, спустят с него два инкубатора, полезайте туда и ящик с ногтём возьмите. Иначе и вас огнём сжечь придётся. Коли изучит тот ноготь главный лекарь всей земли, коли поймёт он, как с его силой заразной сладить можно, то выпустят вас из инкубаторов. Иначе век вам в них вековать. Да ещё скажу: как помру — не хороните меня.

Сказал, ящик с ногтём на стол поставил — и помер.

Взяли братья ящик с ногтём, вышли на палубу зелёную, ждут вертолёта. Долго ли, коротко ли, прилетает за ними вертолёт, спускают к ним на тросах два инкубатора. Влезли братья в инкубаторы, вертолётчики инкубаторы огнём обдали да в вертолёт подняли. Унёс их вертолёт на другой корабль, а корабль тот — на большую землю.

И вот стоят инкубаторы у главного лекаря всей земли, сидят в них братья, томятся, вроде живы — а будто не живут вовсе. Главный лекарь время от времени зайдёт, опыты на них поставит — вот и вся им потеха. В общем, почти как у пингвинов в плену.