– А я думала, ты свободный, – сказала она.

– Приятно слышать, – Дымшиц кивнул, осклабился, обнажая ослепительной белизны клыки, и Анжелка увидела тигра в клетке. – Хорошо, что такое впечатление сохранилось. Так, по ощущениям, заржавел я на «Росвидео» капитально, но на два-три броска пороху еще хватит, это точно…

У Анжелки было некоторое представление о том, что значит «заржаветь на „Росвидео“», но она промолчала. Считалось, что о разногласиях Дымшица с компаньонами – ген. директором концерна и председателем совета директоров никто не знал, хотя, разумеется, эта тема живо обсуждалась сотрудниками. У компаньонов было по 25 % акций, у Дымшица 10 %, соответственно все решения принимались коллегиально, то есть простым большинством. Поговаривали, что компаньоны пришли на «Росвидео» один из ЦК ВЛКСМ, другой из Краснопресненского райкома партии – оба считались специалистами по борьбе с молодежной культурой и знавали Дымшица еще по временам, когда охотились за его подпольными фильмами. В разгар перестройки, когда официозная и гонимая культуры слились в брачном экстазе, будущие компаньоны вспомнили о Т.М. и призвали его руководить концерном, а сами сосредоточились на операциях не по основному профилю деятельности. С той поры утекло много всего, концерн благодаря Дымшицу устоял, сохранил завод, филиалы, удачно акционировался и так далее; Тимофей Михайлович взял курс на цивилизованный бизнес, более того – громогласно объявил войну российским видеопиратам, чем несказанно удивил и обеспокоил своих партнеров, полагавших, что это они обеспечивают обывателя нелицензионной продукцией… Напрасно Тимофей Михайлович зубоскалил, с какого такого бодуна комсомольцы стали всерьез относиться к декларациям о намерениях: в некоторых сферах антагонизм, однажды сформулированный, обретает живучесть противоестественную, то есть продолжает благополучно здравствовать даже после того, как сами противоречия убраны.