Наверное, это была любовь, пусть и с первого взгляда, потому что только любовь может превратить в человека заводную игрушку и растопить ледяное сердце Снегурочки.

Так или иначе, но эти два часа вы снова были людьми. И ты, вроде бы человек до самого кончика шнурков на ботинках, в принципе, впервые за многие голы был им, а что же говорить о Снегурочке, которая сто лет стояла здесь одна, смотрела на людей невидящими глазами, и сердце которой ни разу не дрогнуло за все эти сто лет.

Впрочем, в такой прекрасный весенний день могло произойти, что угодно. Ведь даже пес, казалось, ожил, нетерпеливо переминался на месте, ворочая тяжелой головой, следя пронзительным взглядом за каждым вашим шагом.

А вы гуляли по детской площадке, говорили о чем-то и все никак не могли наговориться. И вроде сначала это были какие-то милые пустяки, но все тревожней и тревожней они становились, и будто уже не слова звучали, а тяжелые капли расплавленного свинца падали тебе на сердце. И оказалось вдруг, что надо бежать, спешить изо всех сил, спешить, чтобы спасти, успеть до заката солнца, пока не придут из ночи, те кого не остановить.

Ты довел Снегурочку …нет, Машеньку до невысокой площадки, и она замерла в ставшей за сто лет привычной позе, погладил ее по черной, сбившейся на плечо косе, на всякий случай погрозил псу кулаком и побежал.

V

Как ты бежал!

Черт возьми, как ты бежал!

Не разбирая дороги, вздымая за собой каскады брызг, прямо по грязи, мокрому слякотному снегу, по лужам, заставляя шарахаться редких прохожих, сжимая в руке темного стекла склянку.

Эта склянка действительно там была! Значит и все остальное, что Машенька успела рассказать, тоже правда, и если ты не успеешь…