— Какая удача, Михаил Львович, что мы познакомились тогда в Москве на симпозиуме. Какая, скажу я вам, вы находка для завода. Как с вами интересно работать, — вырвалось у Ратникова. Он слегка коснулся затрапезного пиджака Блюменфельда, почувствовал сквозь ткань худую слабую руку. Блюменфельд смутился. На его лице появилась мучительная улыбка. Глаза тревожно забегали, считывая с монитора образы морских чудовищ и глубоководных соцветий. Остановились на Ратникове, выпуклые, зеленоватые, с таинственной, уходящей в глубь темнотой.

— Я собирался вам сказать, Юрий Данилович. Видимо, скоро я уеду в Америку. У меня там брат, в «Дженерал Моторс». Он договорился с компанией о моем трудоустройстве.

— Как? — изумился Ратников, сраженный этим известием, которое было ответом на его искреннее, восторженное признание, — Почему? Чего вам здесь не хватает? Кто вас обидел?

— Я понимаю, Юрий Данилович, что, наверное, я вас подвожу. Мой уход оголит это важное место. Но, не сомневаюсь, вы его скоро заполните.

— Не в этом дело. Я не понимаю мотивы вашего решения, — все еще не мог прийти в себя Ратников, — Ведь должны быть веские основания, материальные, моральные. Вас не устраивает зарплата? Не нравится новая квартира, которую вам предоставил завод? Тесен коттедж на берегу Волги, где вы отдыхаете с семьей? Давайте это обсудим. Вам не интересна работа? Но мне казалось, что вы погружены в работу с головой, и она для вас является высшей мотивацией.

— Нет, и квартира, и коттедж, и работа, — все прекрасно. Совсем другие мотивы.

— Какие другие?

— Видите ли, как бы вам объяснить, Юрий Данилович. Я чувствую, как в России нарастает неопределенность. Накапливается нестабильность, которая может привести к стремительному крушению. Вы замечательный человек, талантливый бизнесмен, уникальный менеджер. Но вокруг вас сгущается тьма. За пределами вашего завода, — разложение, распад, бандитизм.