и Гэллап-медиа групп, рейтинги у твоего эфира были не ах, – неодобрительно покачав головой, сказал Золотников, – так что послушай, что мы тебе с Севкой предлагаем и крепко подумай, по-моему, это для тебя теперь очень подходящий шанс перестроиться перед новым броском на телевидение.

Тушников поглядел сперва на Золотникова, а потом на мужчину по имени Сева.

Выходило теперь так, что этот Сева мог на какое-то время стать боссом Максима, а он при нем неодобрительно прошелся по черножопым. А вдруг он этим высказыванием чем-то обидел этого Севу?

– Мы тут подумали, а не назвать ли нам наш новый клуб твоим именем, – уже примирительным тоном сказал Золотников, – например, – "У неприличного Максима", на манер парижского ресторана Максим, но только с оттенком питерской клубной свободы.

Мужчина по имени Сева молча грыз ноготь и только в знак одобрения слегка кивнул головой.

– Максим деголяс, – вырвалось вдруг у Тушникова, – и причем, написать на световой рекламе на французском…

– А что это значит? – переспросил Золотников.

– По французски это означает грязный и непристойный Максим, – с улыбкой ответил Тушников.

Он немного говорил по французски и любил показаться в этом перед девочками.

***

На свиданку с Мариной он опоздал.

– Excusez moi, s'il vous plait, mademoiselle, – говорил Максим, целуя даме руки,

– Je suis en retarde.

Дама рдела от счастья.

– Quand j'etais petit, – самовдохновенно продолжал Тушников, – mon papa etait content de moi et ne me grondait pas parce que je n 'ai pas bois de vodka, ne pas fumais, ne dormait pas avec prostitutes – mais maintenant quand je devenu grand il n'es pas content de moi parce que Je suis degoulaisse.

– Ах, это так здоровски звучит, но я ничегошеньки не понимаю, – призналась смущенная мадмуазелька.

Они встретились в кафе на Каменноостровском. Вернее на площади Льва Толстого.

Там было такое недорогое кафе, в котором не особо тратя денег