Но потом Золотников его убедил.
– Понимаешь, Максимка, все ведь развивается по спирали, ты ведь на своем ночном канале там застыл в развитии, и правильно сделали, что тебя убрали с твоей программой, это был тупик и застой, ты там не развивался, а через ночной клуб Севки, – Золотников мотнул головой в сторону своего второго гостя, – а через Севкин клуб, если вам удастся создать нечто значительное, ты не просто вернешься в телеэфир, но ты вернешься с триумфом и на новом, более высоком витке спирали.
Неприятно было соглашаться с тем, что его ночной эфир был полным дерьмом.
– Ну что там у тебя, ейбо хорошего и остроумного было? – не унимался Золотников, – сидел там у тебя этот надутый импотент, изображавший из себя Зигмунда Фрейда в молодости, и звонили вам на эфир всякие сумасшедшие.
– Ты не прав, Гриша, – пытался было возразить Максим.
– Да что я не прав? – обернувшись к мужчине по имени Сева и как бы ища у него поддержки, переспросил Золотников, – ты там в своем эфире за четыре года не только остановился в развитии, ты там просто закоснел в каком то чванливом самолюбовании.
Максиму эти слова неприятно резанули по самому больному.
Наверное, оттого и так неприятно было слышать Максиму эти слова, что не смотря на внутренний протест, головой Тушников понимал, что Гриша в самую точку говорит.
Но зная Золотникова, Максим также еще и давал себе отчет в том, что у Гриши в кабинете ничего не происходит за просто так.
– Они меня развести и купить хотят, – окончательно понял для себя Максим, – им с Севой в их клуб арт-директор нужен, вот они меня и обрабатывают.
– Я ведь смотрел отчеты Медиа-метри