Вот уже и Максима Тушникова арт-директором назначили, и бюджет ему на программу стрип-варьете определили.
В самом помещении бывшей стекляшки вовсю кипела работа.
Туда-сюда сновали таджикские рабочие в оранжевой спецовке. Тянули свои провода электрики в синем, а меж ними пробегали стройные девчонки в белых блузках – этим девчонкам после открытия предстояло работать на кухне, в баре и в зале, а пока они намывали стойку и расставляли мебель.
– Тут архитекторы да дизайнеры уже начали сцену оформлять, но ты теперь хозяин по этой сценической части, так что вникай и вмешивайся в процесс, – напутствовал Сева.
И Максим вникал.
Размах замысла ему импонировал.
Снаружи стекляшка уже не выглядела стекляшкой советского горбачевского периода.
Заполучив новые стекло- панели тонированного бутылочно-коричневого оттенка, бывшая столовка теперь походила на какой-нибудь банк из района лондонского Сити, если, конечно, прибавить двухэтажке еще этажей десять-двенадцать… Но тем не менее.
Территорию вокруг заведения замостили плиткой трех цветов – белой, красной и темно-коричневой. Теперь рядом с таким сооружением было не стыдно и новый "майбах", а не то что там простой Мерседес запарковать. Ведь сюда будут приезжать солидные люди! На его Максима Тушникова шоу в клуб, носящий его Максима имя.
Кстати, дизайнеры уже сделали все необходимые чертежи и электрики теперь возились на крыше, устанавливая световую рекламу.
Клуб – Maxim Degoulaisse.
Непристойный Максим.
А это значило, что Тушникову теперь предстояло стать непристойным неприличным человеком.
***
Утром ни свет ни заря, а вернее в двенадцать позвонил доктор Щеблов.
Раньше, когда они еженощно с этим доктором с часу до пяти утра сидели на прямом эфире, болтая о всякой всячине, надувая щеки, да отвечая на звонки разных безумцев, тех кто не спит по ночам, между ними было