Вобщем, постигшее Тушникова разочарование, приобрело в скором времени воистину фиолетовый окрас. В нем не только не признали достойную уважения ВИП персону, но более того, в нем не признали даже персоны, достойной просто ехать вместе в одном купе не то чтобы с самим Митей Красивым, но даже с его – Мити Красивого телохранителем.
Уже потом, час спустя, с фингалом под глазом и с больно разбитыми носом и губой, когда Тушников двигался в сторону Питера, занимая полочку в купе проводника соседнего вагона, Максим располагал новыми знаниями о новой действительности своего печального статус-кво. И знание это – далось Максиму ценою не только попранного самолюбия, но и ценою красоты собственного лица, попранного кулаками телохранителей Мити Красивого.
Уже после того, как скандал был в основном улажен, и Максиму отвели отдельное купе, предназначавшееся до этого старшему начальнику поезда, после того, как побитое телевизионное лицо умыли в туалете и обработали перекисью водорода, Максиму объяснили, что нынешние звезды отечественной попсы передвигаются по железке с куда как большей помпой понтов, чем некогда передвигались по Октябрьской магистрали – члены политбюро ЦК КПСС и уж с неменьшим количеством охраны, чем черные инкассаторы бандитского общака, что в лихие девяностые возили из Питера на Маскву мешки зеленой валюты.
– Этот Митя Красивый, он у нас уже который раз ездит, и все со скандалами, – утешала побитого Тушникова красивая проводница, – Митю в среднее купе сажают, а телохранители егонные обязательно слева и справа в соседних и непременно чтобы никого в этих купе тоже кроме своих не было.
– Так пускай бы тогда все места покупали, если без соседей хотят, – обиженно бурчал Тушников, осторожно