На какой-то момент, когда двери раскрылись, из кабинета донесся характерно нервический смех Григория Золотникова.
– Анекдоты там травят, а я тут сижу уже битый час, – тяжело вздохнув, подумал Тушников, – а теперь этот бандит-брателово еще к нему впёрся на все полтора часа, эх! Пропала личная жизнь, не выйдет свидание с очередной Мариночкой.
***
Через полтора часа его наконец-то впустили. Тот мужчина, что открывал дверь ногой, все еще не ушел и сидел в кабинете за круглым столом для совещаний. На столе стояла бутылка "эксошного" хеннеси и в пепельницах лежали две наполовину выкуренные сигары.
По установленному в офисе Золотникова правилу, обнялись и расцеловались… Как бандидос-гангстеридос…
У Золотникова эта его братковая манерность происходила от некоторого что-ли комплекса ущербности, что постоянно по сути и содержанию своего бизнеса, ему приходилось общаться с бесконечной вереницей блатных и приблатненных, а сам вот – не сидел…
Перехватив удивленно-настороженный взгляд Тушникова, брошенный на незнакомого мужчину, Золотников широким жестом раскрытой ладони дал понять, что это свой, от которого у него секретов нет.
– Познакомьтесь, это Максим Тушников, а это Сева.
– Сева, – коротко улыбнулся мужчина, едва приподнимая из кресла свой обтянутый модными брюками зад.
– Ну что? Как дела, рассказывай, – спросил меценат, а Тушников то по коньячно-блестевшим глазам Золотникова видел, что того мало интересуют Максимовы дела, что самого более занимают беспрерывно-непрестанная травля анекдотов под коньячок, да пенкоснимательские афёры, до которых Григорий был большой мастак и удачник.
– Как дела! – разведя руками, повторил Тушников, все еще недоверчиво косясь на мужчину по имени Сева, – без работы я остался, эфир мой гавкнулся, да накрылся тазиком.
– Слыхал – слыхал, – кивнул Золотников нервно закуривая.
Золотников вообще постоянно был на нерве.