Впрочем, Виоланс сам не знал, что его радует в ужасном положении Бруйеду. Ему казалось, что он брал реванш у своего секретаря, хотя не мог ничего инкриминировать этому бравому малому. Он ощущал победу над ним, а ведь между ними не было поединка. Это было одновременно абсурдно и восхитительно.

Соланж старалась урезонить своего мужа. Она объясняла ему, что мнение прессы имеет относительную ценность, и даже великие шедевры французской литературы были встречены в штыки, когда они издавались впервые. Но Виоланс ничего не хотел знать. И потихоньку, Соланж стала разделять мнение мужа. Конечно, зеленый Бруйеду никогда не претендовал на место среди литераторов. Конечно, Соланж в большей мере сочиняла и исправляла эту книгу. Разумеется, провал не уменьшал страстные качества молодца. Но, тем не менее, Бруйеду уже не тот светлый герой, а раздраженный писака без какого-либо размаха. Женщина, занимающаяся литературой, вправе иметь при себе воздыхателя, который не пишет, но никак не плохо сочиняющего воздыхателя. Соланж не могла удержаться от жалости и презрения к своему любовнику, ставшим неудачливым собратом по перу. Она чувствовала себя немножко униженной рядом с ним. Она стыдилась его. Воистину, она заслуживала большего!

Один из парижских критиков заметил, что великая Соланж унизила себя, написав предисловие к книге такого ничтожества, как Бруйеду. Она оскорбилась до глубины души. И назначила свидание Бруйеду в баре «Зеленый абрикос». Соланж явилась с опозданием, перекошенным лицом и пустым взглядом.

— Читай! — сказала она дрожащим голосом.

Бруйеду прочитал статью и, опустив голову, пробормотал:

— Что я могу поделать?

— Гениальный ответ! — засвистела Соланж, — Итак, по твоей милости уже набрасываются на меня. Я испытала унижение, возмущение, а ты не нашел в себе элементарной искры негодования.

— Ты могла бы и не писать предисловия.

— Прекрасно! Тогда ни один издатель не взялся бы за твою книгу.