— Можно, я выключу радио? — Руди посмотрел на мать. — Похоже, ничего нового пока не передадут.
Папа кивнул. Анна смотрела на старшего брата. Тот шагнул вперед, нащупал ручку приемника, и мгновением позже голос диктора наконец умолк. Руди отдернул пальцы, сцепил руки за спиной. Девочка внимательно взглянула на него. Нахмуренный и немного бледный, брат в общем выглядел довольно обыкновенно. Война! Анна попыталась представить себе, какая она, война. Папа постоянно говорил о войне, но все происходило где-то там, далеко, и не имело никакого отношения к ней, канадской школьнице.
"Вроде Судного Дня, наверно", — подумала девочка, уповая, что никто не сумеет прочесть ее мысли.
— А нам все равно в школу идти во вторник? — поинтересовался Фриц.
Анну захлестнула волна надежды. Но Руди повел себя ужасно странно, рявкнув на брата раньше, чем папа успел ответить:
— Конечно, идти. Не будь дураком!
Анна сняла очки, торопливо протерла их полой ночной рубашки, снова нацепила на нос и уставилась на Руди. Похоже, он на самом деле рассердился? Словно прямо сейчас готов ринуться в бой.
— Какой от тебя толк на войне? От тебя и других таких же сопляков? — продолжал наступать Руди, будто младший братишка с ним спорил.
Но прежде, чем Фриц успел огрызнуться, папа, угадывая невысказанные страхи старшего сына, сказал:
— Тебе, Руди, только-только исполнилось восемнадцать. Ты, конечно, будешь продолжать учиться.
Мама коротко выдохнула, в ужасе переводя взгляд с мужа на сына. Анна совсем перестала понимать, в чем дело, пока не услышала, как старший брат процедил сквозь зубы:
— Да я не о себе думал.
Девочка знала — Руди лжет. У него никогда не получалось лгать убедительно. Ей хотелось рассмеяться — неужели он думает, кто-то сочтет нужным, чтобы такой умник бросал школу и отправлялся на фронт?
Лучше уж Фрицу пойти воевать. Руди даже картошку чистить не умеет — сразу же палец порежет. Зато очень симпатичный. И задачки математические прямо в уме решает. А еще Гретхен уверяет — брат замечательно танцует. И мысли свои излагает прекрасно.